Цитаты из книг Карлоса Кастанеды

_XBGzFr1Q7w

Цитаты из книг Карлоса Кастанеды

Я много раз тебе говорил: быть воином — самый эффективный способ жить. Воин сомневается и размышляет до того, как принимает решение. Но когда оно принято, он действует, не отвлекаясь на сомнения, опасения и колебания. Впереди — ещё миллионы решений, каждое из которых ждёт своего часа. Это — путь воина.

... это лишь один из миллиона путей. Да и все что угодно — лишь один путь из миллиона возможных. Поэтому ты всегда должен помнить, что путь — это только путь; если ты чувствуешь, что он тебе не по душе, ты должен оставить его любой ценой.

Чтобы овладеть такой ясностью, ты должен вести правильную жизнь. Только при этом условии ты будешь знать, что любой путь — это всего лишь путь и ничто не мешает ни тебе самому, ни кому-то другому оставить его, если сделать это велит тебе твое сердце. Но предупреждаю: твое решение должно быть свободно от страха и честолюбия. Смотри на любой путь прямо и без колебаний. Испытай его столько раз, сколько найдешь нужным ...

Смерть – это единственный мудрый советчик, которого мы имеем. Когда бы ты ни почувствовал, как ты это чувствуешь обычно, что все идет не так, как надо, и что ты вот-вот пропадешь, повернись к своей смерти и спроси ее – так ли это? Твоя смерть скажет тебе, что ты не прав, что в действительности ничего, кроме ее прикосновения, не имеет значения. Твоя смерть скажет тебе: «я еще не коснулась тебя».

Иногда есть смысл упорствовать, даже когда понимаешь, что это бесполезно. Но сперва надо понять, что твои действия бесполезны, а потом поступать так, будто этого не знаешь.

Значение имеет лишь то, что ты её повсюду искал. Это делает ее особым человеком в твоей жизни. А для особых людей у нас должны быть только хорошие слова.

Ты же, в отличие от меня, ведешь себя так, словно ты бессмертен, а бессмертный человек может позволить себе отменять свои решения, сожалеть о том, что он их принял, и сомневаться в них. В мире, где за каждым охотиться смерть, приятель, нет времени на сожаления или сомнения. Время есть лишь на то, чтобы принимать решения.

Конечно, я могу всё объяснить, — сказал он, смеясь, — но сможешь ли ты это понять?

У тебя совсем нет времени, и в то же время ты окружен вечностью.

Глупо ухлопать жизнь на один единственный путь, особенно если у него нет сердца...

Что калечит дух, так это постоянное имение кого-нибудь у себя на спине, кто колотит тебя и говорит тебе, что следует делать, а чего не следует делать.

Тот, кто однажды преодолел страх, свободен от него до конца своих дней.

Вещи являются реальными только после того, как научишься соглашаться с их реальностью.

Ты всегда должен помнить, что путь – это только путь. Если ты чувствуешь, что тебе не следовало бы идти по нему, то не должен оставаться на нем ни при каких обстоятельствах.

Человек знания живёт действием, а не мыслью, о действии. Он выбирает путь сердца и следует по этому пути.

Рассматривать чьи-то действия как низкие, подлые, отвратительные или порочные — значит придавать неоправданное значение личности их совершившего, то есть — потакать его чувству собственной важности.

Самоограничение — самый худший и самый злостный вид потакания себе. Поступая подобным образом, мы заставляем себя верить, что совершаем нечто значительное, чуть ли не подвиг,а в действительности только еще больше углубляемся в самолюбование, давая пищу самолюбию и чувству собственной важности.

Человек идет к знанию, как идут на войну — пробудившись и исполнившись страха, благоговения и непоколебимой уверенности. Идти к знанию или на войну по иному — грубая ошибка. Всякий, кто совершит ее, рано или поздно об этом пожалеет.

Немного нужно, чтобы умереть, но искать смерть значит ничего не искать.

Смерть неуклонно преследует нас, и с каждой секундой она все ближе и ближе. Смерть никогда не останавливается. Просто иногда она гасит огни.

Желание учиться — это не честолюбие. Стремление к познанию — наша судьба, потому что мы люди.

Человек становится мужественным, когда ему нечего терять. Мы малодушны только тогда, когда есть еще что-то, за что мы можем цепляться.

Чтобы воля стала действующим началом, тело должно быть совершенным.

Бесполезно тратить всю свою жизнь на один единственный путь, особенно, если этот путь не имеет сердца.

Каждый идет своим путем. Но все дороги всё равно идут в никуда. Значит, весь смысл в самой дороге, как по ней идти… Если идешь с удовольствием, значит, это твоя дорога. Если тебе плохо – в любой момент можешь сойти с нее, как бы далеко ни зашел. И это будет правильно.

– Ты слишком серьезно себя принимаешь, – сказал он медленно. – ты слишком чертовски важен в своих собственных глазах. Это должно быть изменено! Ты так чертовски важен, что ты чувствуешь себя вправе раздражаться всем. Ты так чертовски важен, что ты можешь себе позволить уйти, если вещи не складываются так, как тебе бы хотелось. Я полагаю, ты думаешь, все это показывает, что ты имеешь характер. Это чепуха! Ты слаб и мнителен!
Я попытался изобразить протест, но он не поддался. Он указал, что за всю мою жизнь я никогда ничего не закончил из-за чувства неуместной важности, которую я связал с самим собой.

Путь без сердца никогда не бывает радостным. Уже для того, чтобы на него выйти приходится тяжело работать. Напротив, путь, у которого есть сердце, всегда легкий; чтобы его полюбить, не нужно особых усилий.

Ты каждый раз чувствуешь себя обязанным объяснить свои поступки, как будто ты — единственный на всей земле, кто живет неправильно.

На людей сердишься, когда чувствуешь, что их поступки важны. Ничего подобного я давно не чувствую.

Ты сам говорил, что знание — это сила.
— Нет, — сказал он с чувством. — Сила покоится на том, какого вида знанием ты владеешь. Какой смысл от знания вещей, которые бесполезны?

Человек живет только для того, чтобы учиться, а чему он учится — хорошему или плохому — зависит лишь от его природы и от его судьбы.

...Не имеет значения, что кто-либо говорит или делает... Ты сам должен быть безупречным человеком...

Ты не должен путать одиночество и уединение. Одиночество для меня понятие психологическое, душевное, уединенность же — физическое. Первое отупляет, второе — успокаивает.

Рассматривать чьи-то действия как низкие, подлые, отвратительные или порочные — значит придавать неоправданное значение личности их совершившего, то есть — потакать его чувству собственной важности.

Сумерки — это трещина между мирами.

Принять на себя ответственность за свои решения — это значит быть готовым умереть за них.

Все пути одинаковы — они никуда не ведут. Могу признаться: в своей жизни я прошёл немало путей, но так никуда и не пришёл. Теперь вопрос благодетеля обрёл для меня смысл. Есть ли у этого пути сердце? Если есть — путь хорош; если нет — он бесполезен. Все пути никуда не ведут, но у одного есть сердце, а у другого — нет. Один путь доставляет радость, и пока ты идёшь по нему — ты неотделим от него; а другой путь заставляет тебя проклинать всю свою жизнь. Один путь наделяет тебя силой, другой — лишает её.

Ищи и смотри на чудеса повсюду вокруг тебя. Ты устаешь от глядения на самого себя, и эта усталость делает тебя глухим и слепым повсюду ко всему остальному.

— Что такое «правильная жизнь»?
— Жизнь, прожитая в полном сознании и с полной ответственностью, хорошая, сильная жизнь.

В мире, где за каждым охотится смерть, не может быть маленьких или больших решений. Здесь есть лишь решения, которые мы принимаем перед лицом своей неминуемой смерти.

— Почему это я ему не понравлюсь? Я же ему ничего такого не сделал.
— А вовсе не обязательно что-нибудь «делать», чтобы понравиться или не понравиться.

Жаль, что жизнь коротка, жаль, что всего не достичь. Просто жаль — и все...

Тебя никогда по-настоящему не унижали, поэтому в тебе нет злости. Ты ни разу не испытал поражения.

Ты бы удивился тому, насколько хорошо можно действовать, когда тебя припрут к стене.

Если в чем-нибудь можно добиться успеха , то успех должен приходить легко, с небольшим количеством усилий, но без стресса или навязчивых идей.

Самое трудное, что есть на пути воина, так это понять, что мир является чувствованием.

Прекращая действовать, человек знания возвращается в состояние покоя и равновесия. Хорошим было его действие или плохим, удалось ли его завершить, до этого ему нет никакого дела.

Ничто не имеет особого значения, поэтому человек знания просто выбирает какой-то поступок и совершает его. Но совершает так, словно это имеет значение.

– Ты думаешь, что можно бросить курить или пить так легко? – спросил я.
– Конечно! – сказал он с большим убеждением. – курение и пьянство – это ничто, совсем ничто, если мы хотим их бросить.

Беда в том, что никто не задает себе этот вопрос; обычно человек слишком поздно понимает, что выбрал путь без сердца, когда уже стоит на краю гибели. В этой точке лишь очень немногие имеют силы оставить свою устремленность и отойти.

... в отношениях с человеческими существами не может быть ничего хуже и бесполезнее прямого противостояния.

Сила – это нечто, с чем имеет дело воин. Вначале она кажется человеку чем-то совершенно невероятным, противоестественным, в существование чего невозможно поверить, о чем даже думать трудно, не то чтобы ее себе представить... Но потом она превращается в нечто серьезное, и отношение к ней соответственно изменяется. Человек может ею не обладать, он может даже в полной мере не осознавать ее существования, но он уже чувствует, он уже знает – в мире присутствует что-то, чего до этого он не замечал. А затем сила дает о себе знать, она приходит к человеку, и он не может ничего с этим поделать, так как сила для него пока остается неуправляемой. Не существует слов, которыми можно было бы описать, как она приходит и чем в действительности является. Она – ничто, и в то же время ей подвластны чудеса, и чудеса эти человек видит собственными глазами. И, наконец, сила становится чем-то, присущим самому человеку, превращается в нечто, что изнутри управляет его действиями и в то же время подчиняется его командам, подвластно его решениям.

Учение всегда оказывается не тем, что от него ожидают.

Можно проявлять настойчивость только для того, чтобы проявить ее должным образом. И действовать с полной отдачей, заведомо зная, что твои действия бесполезны. Это — контролируемая глупость мага.

...смирение воина не является смирением нищего. Воин ни перед кем не опускает головы, но в то же время он не позволит никому опускать свою голову перед ним. Нищий, напротив, уже при падении шляпы падает на колени и метет пол перед любым, кого считает выше себя. Но в то же время он требует, чтобы кто-то, находящийся ниже его, мел пол перед ним.

Боюсь, что ты путаешь темы, сказал он. самоуверенность воина не является самоуверенностью среднего человека.Средний человек ищет определенности в глазах того, кто на него смотрит и называет это самоуверенностью. Воин ищет неуязвимости в своих собственных глазах и называет это смирением. Средний человек сцеплен с окружающими его людьми, в то время как воин сцеплен только с самим собой. Может быть ты охотишься за радугами, ты гонишься за самоуверенностью среднего человека, тогда как тебе следовало бы стремиться к смирению воина. Разница между тем и этим – значительная. Самоуверенность обозначает, что ты знаешь что-то наверняка. Смирение включает в себя то, что ты неуязвим ни в поступках, ни в чувствах.

Поступки есть сила, – сказал он. – особенно тогда, когда человек действует, зная, что эти поступки являются его последней битвой. Существует особое всепоглощающее счастье в том, чтобы действовать с полным сознанием того, что этот поступок вполне может быть твоим самым последним поступком на земле. Я рекомендую, чтобы ты пересмотрел свою жизнь и рассматривал свои поступки в этом свете.

-Не объясняй слишком много, маги говорят, что в каждом объяснении скрывается извинение. Так что, когда ты объясняешь, почему ты не можешь делать то или другое, на самом деле ты извиняешься за свои недостатки, надеясь, что слушающие тебя будут добры и простят их.

Обычный человек слишком озабочен тем, чтобы любить людей, и тем, чтобы его любили. Воин любит, и все. Он любит всех, кто ему нравится, и всё, что ему по душе, но он использует свою контролируемую глупость, чтобы не беспокоится об этом. Что полностью противоположно тому, чем занимается обычный человек. Любить людей или быть любимым ими — это еще далеко не все, что доступно человеку.

Будь безжалостным, но обаятельным, — повторял он. — Будь хитрым, но деликатным. Будь терпеливым, но активным. Будь мягким, но смертельно опасным. На это способна только женщина. Если бы так мог действовать мужчина, он был бы безупречен.

Чувство собственной важности делает человека безнадежным: тяжелым, неуклюжим и пустым.
Человек знания должен быть легким и текучим.

Чтобы быть на высоте, всегда нужно выбирать путь, подсказанный сердцем. Может быть, для кого-то это будет означать всегда смеяться.

Пока ты чувствуешь, что наиболее важное и значительное явление в мире — это твоя персона, ты никогда не сможешь по-настоящему ощутить окружающий мир.

Самое лучшее, стереть всю личную историю, — сказал он, как бы давая мне время записывать, — потому что это сделает нас свободными от обволакивающих мыслей других людей.

— Не имеет значения, что кто-либо говорит или делает, — сказал он. — Ты сам должен быть безупречным человеком. Битва происходит прямо здесь, в этой груди...
Нам требуется все наше время и вся наша энергия, чтобы победить идиотизм в себе. Это и есть то, что имеет значение. Остальное не имеет никакой важности.

Если человек имеет ребенка, то этот ребенок забирает острие его духа. Для женщины иметь девочку означает конец острия. Иметь двух,как я,означает конец меня. Лучшие мои силы и иллюзии ушли к девочкам. Они похитили мое острие, как сказал Нагваль,так же, как я похитила его у своих родителей. Такова наша судьба. Мальчик похищает большую часть острия отца, а девочка- у матери.

Ты слишком занят собой. В этом вся беда. Отсюда твоя ужасная усталость.

Ты прикован! Ты прикован к своему здравому смыслу.
Один и тот же лист падает снова и снова с одного и того же дерева только для того, чтобы ты отказался от попыток понять.

Прямо здесь, перед нами, расстилаются неисчислимые миры. Они наложены друг на друга, друг друга пронизывают, их множество, и они абсолютно реальны.

Воина можно ранить, но обидеть его – невозможно. Пока воин находиться в соответствующем настроении, никакой поступок кого бы то ни было из людей не может его обидеть.

То, что ты называешь случайностью, в большинстве случаев очень легко избежать, если не быть идиотом, живущим спустя рукава.

Воля — это то, что позволяет человеку победить в битве, будучи обреченным на поражение.

В этом слабая сторона слов. Они всегда заставляют нас чувствовать себя просвещёнными, но когда мы оборачиваемся, чтобы посмотреть на мир, то они всегда предают нас, и мы заканчиваем тем, что смотрим на мир так же, как всегда это делали, без всякого просветления.

Когда человек начинает учиться, он никогда не имеет четкого представления о препятствиях. Его цель расплывчата и иллюзорна; его устремленность неустойчива. Он ожидает вознаграждения, которого никогда не получит, потому что еще не подозревает о предстоящих испытаниях.
Постепенно он начинает учиться — сначала понемногу, затем все успешней. И вскоре он приходит в смятение. То, что он узнает, никогда не совпадает с тем, что он себе рисовал, и его охватывает страх. Учение оказывается всегда не тем, что от него ожидают. Каждый шаг — это новая задача, и страх, который человек испытывает, растет безжалостно и неуклонно. Его цель оказывается полем битвы.
И таким образом перед ним появляется его первый извечный враг: Страх! Ужасный враг, коварный и неумолимый. Он таится за каждым поворотом, подкрадываясь и выжидая. И если человек, дрогнув перед его лицом, обратится в бегство, его враг положит конец его поискам.

Воин тем и отличается от обычного человека, что он все принимает как вызов, тогда как обычный человек принимает все как благословение или проклятие.

— А что нужно делать, чтобы одолеть страх?
 — Ответ очень прост: не убегать.

Поэтому ты всегда должен помнить, что путь это только путь; если ты чувствуешь, что он не по тебе, то должен оставить его любой ценой. Чтобы обладать такой ясностью, ты должен вести дисциплинированную жизнь.
Только при это условии ты будешь знать, что любой путь — это всего лишь путь, и ничто не мешает ни тебе самому, ни кому угодно оставить его, если это тебе твоё сердце. Но предупреждаю: твоё решение должно быть свободно от страха или честолюбия.
Смотри на любой путь прямо и без колебаний. Испытай его столько раз, сколько сочтешь нужным. Затем задай себе, и только себе самому, один вопрос. Этот вопрос задают лишь очень старые люди. Мой бенефактор задал мне его однажды, когда я был молод, но понять его мне тогда помешала слишком горячая кровь. Теперь я его понимаю.
Я задам этот вопрос тебе: имет ли твой путь сердце?

— И сколько ты собираешься мне платить?
В его голосе проскользнула нотка алчности.
 — Сколько ты сочтешь нужным.
 — Тогда за моё время ты будешь платить мне своим временем, — произнес он.

Ты думаешь о себе слишком много, а это дает тебе странную усталость, которая заставляет тебя закрываться от окружающего мира и цепляться за свои аргументы. Поэтому проблемы – это все, что у тебя есть.

Весь фокус в том, на что ориентироваться, — сказал он. — Каждый из нас либо сам делает себя несчастным, либо сам делает себя сильным. Объем работы, необходимой и в первом, и во втором случае — один и тот же.

Обучение посредством разговоров не только пустая трата времени, но и редкая глупость.

Я слышал также, что ты говорил о том, что твои родители поранили твой дух. Я думаю, что дух человека является чем-то, что может быть легко ранено, хотя не теми средствами, которые ты сам называешь ранящими. Я полагаю, что твои родители искалечили тебя тем, что сделали тебя потакающим себе, мягким и предающимся прозябанию.

Если бы я сказал тебе прекратить задавать вопросы, то ты мог бы поранить свою волю, пытаясь сделать это. Потакание себе при отказе в чем-то намного хуже; оно заставляет нас верить, что мы совершаем великое дело в то время, как, в действительности, мы просто застыли внутри себя.

Воля – это то, что заставляет тебя побеждать, когда твои мысли говорят тебе, что ты побежден. Воля – это то, что делает тебя неуязвимым. Воля – это то, что позволяет магу проходить сквозь стену, через пространство, на луну, если он хочет.

Человек способен победить страх, только будучи лицом к лицу с ним.

Всю личную историю следует стереть для того, чтобы освободиться от ограничений, которые накладывают на нас своими мыслями другие люди.

Есть три рода плохих привычек, которыми мы пользуемся вновь и вновь, когда встречаемся с необычными жизненными ситуациями. Во-первых, мы можем отрицать то, что происходит или произошло, и чувствовать, что этого как бы вообще никогда не было. Это путь фанатика. Второе – мы можем все принимать за чистую монету, как будто мы знаем, что происходит. Это путь набожного человека. Третье – мы можем приходить в замешательство перед событием, потому что мы и не можем его отбросить, и не можем чистосердечно принять. Это путь дурака... Воин действует так, как если бы никогда и ничего не случалось, потому что он ни во что не верит. И однако же, он принимает все за чистую монету. Он принимает, не принимая, и отбрасывает, не отбрасывая. Он никогда не чувствует себя знающим и в то же время он никогда себя не чувствует так, как если бы никогда ничего за случалось. Он действует так, как будто он в полном контроле, даже хотя у него может быть сердце ушло в пятки. Если действуешь таким образом, то замешательство рассеивается.

Пять условий для одинокой птицы: первое – до высшей точки она долетает, второе – по компании она не страдает, даже таких же птиц, как она, третье – клюв ее направлен в небо, четвертое – нет у нее окраски определенной, и пятое – поет она очень тихо.

В этом слабая сторона слов, — сказал он подбадривающе. – Они всегда заставляют нас чувствовать себя просвещенными, но когда мы оборачиваемся чтобы посмотреть на мир, то они всегда предают нас, и мы кончаем тем, что смотрим на мир так же, как всегда это делали, без всякого просветления.

Есть масса вещей, которые ты сейчас делаешь, и которые казались бы тебе безумными десять лет назад. Эти вещи сами по себе не изменились. Изменилась твоя идея относительно самого себя. То, что было невозможным тогда, совершенно возможно сейчас.

Меня настолько сильно беспокоит судьба моих ближних, — продолжал дон Хуан, — что я и пальцем не пошевелю ради одного из них. Я просто не буду знать, что делать. И меня всегда будет грызть мысль, что своими подарками я навязываю им свою волю.

Научившись видеть, человек обнаруживает, что он в мире — один, и у него ничего, кроме глупости, нет.

Ничто так не закаляет дух воина, как необходимость иметь дело с невыносимыми типами, обладающими реальной властью и силой. Это — совершенный вызов, и только в таких условиях воин обретает уравновешенность и ясность, без которых невозможно выдержать натиск непознаваемого.

Для воина главнейшим правилом в жизни является выполнить свои решения столь тщательно, что ничто, случившееся в результате его действий, не может его удивить и уж тем более — истощить его силы.

Искусство воина состоит в сохранении равновесия между ужасом быть человеком и чудом быть человеком.

— Если ты что-то решил, нужно идти до конца, — сказал он, — но при этом необходимо принять на себя ответственность за то, что делаешь. Что именно человек делает, значения не имеет, но он должен знать, зачем он это делает, и действовать без сомнений и сожалений.

Он сказал, что контролируемая глупость — это не прямой обман, но сложный артистический способ отстранения от всего и в то же время сохранение себя неотъемлемой частью всего.

Ты должен терпеливо ждать, зная о своем ожидании и зная, чего ты ждешь. Это — путь воина.

— Чувство собственной важности, пояснил дон Хуан, — не является чем-то простым и незамысловатым. С одной стороны, это сердцевина всего лучшего, что в нас есть. А с другой — сердцевина всей нашей внутренней гнили.

— Воин — это тот, кто ищет свободу, — сказала она мне. — Печаль — это не свобода. Мы должны освободиться от нее.

Сегодня, например, мы добыли змейку. Мне пришлось извиниться перед ней за то, что я оборвал ее жизнь так внезапно и так окончательно. Я сделал это, зная, что моя собственная жизнь однажды будет оборвана точно так же внезапно и окончательно. Так что, в конечном счете, мы и змеи равны.

В мире, где за каждым охотится смерть, приятель, нет времени на сожаления или сомнения. Время есть лишь на то, чтобы принимать решения.

Человек побежден лишь тогда, когда он оставил всякие попытки и отрекся от самого себя.

C чарующей улыбкой она поинтересовалась, понял ли я как следует дона Хуана, когда он говорил, что возможным становится всё что угодно, если человек хочет этого с несгибаемым намерением.

— Есть много способов прощания, — сказал он. — Наилучший способ — это удержать конкретное воспоминание радости... Это способ прощания воина.

— Дело в том, что есть или плохой или хороший выбор, — сказал он. — Когда ты сделал неправильный выбор, твое тело знает это точно, как и тело каждого другого. Но если ты сделал правильный выбор, то тело это знает и расслабляется, вообще забывая о том, что здесь имел место выбор.

...Если не будешь думать о смерти, то в жизни твоей не будет ни смысла, ни порядка […]. Что еще есть у человека, кроме жизни и смерти?

Воин не является листиком, отданным на волю ветра. Никто не может его толкнуть. Никто не может заставить его поступить против самого себя или против того, что он считает нужным.

Наши трудности на этом простом пути, вызваны нежеланием большинства из нас принять факт, что на самом деле требуется так мало, чтобы идти по нему. Мы ожидаем инструкций, обучения, проводников, учителей, и , когда нам говорят, что никто из них нам не нужен, мы не верим этому. Мы становимся нервными, затем теряем веру и под конец сердимся и разочаровываемся. Реальная же помощь, которая нам действительно нужна, заключается не в методах, а в правильном указании. Если кто-нибудь дает нам возможность осознать, что необходимо освободиться от чувства собственной важности, — это и есть реальная помощь.

Нашим большим врагом является то, что мы никогда не верим в то, что случается с нами.

Запомни: когда чувствуешь и действуешь как бессмертное существо — ты не безупречен. Твое представление о том/ что у тебя есть время — идиотизм. Нет бессмертных на этой земле.

Для меня нет ничего, имеющего значение, но для тебя, возможно, значительным будет всё. Сейчас ты должен понять: человек знания живёт действием, а не мыслью о действии. Он выбирает путь сердца и следует по этому пути. Когда он смотрит, он радуется и смеётся; когда он видит, он знает. У него нет ни чести, ни достоинства, ни семьи, ни имени, ни родины. Есть только жизнь, которую нужно прожить. В таких условиях контролируемая глупость – единственное, что может связывать его с ближними. Поэтому он действует, потеет и отдувается. И взглянув на него, любой увидит обычного человека, живущего так же, как все. Разница лишь в том, что глупость его жизни находится под контролем. Ничто не имеет особого значения, поэтому человек знания просто выбирает какой-то поступок и совершает его. Но совершает так, словно это имеет значение. Контролируемая глупость заставляет его говорить, что его действия очень важны, и поступать соответственно. В то же время он прекрасно понимает, что всё это не имеет значения. Так что, прекращая действовать, человек знания возвращается в состояние покоя и равновесия. Хорошим было его действие или плохим, удалось ли его завершить, — до этого ему нет никакого дела.

Ничто в мире не ожидает своего решения. Нет ничего конечного, но нет и ничего нерешённого.

И я осознал, что жизнь, которую я вёл, не стоит того, чтобы жить. Поэтому я изменил её.

Воин всю жизнь отрабатывает стратегию — а ты хочешь найти смысл жизни.

Только воин способен выжить на пути знания. Ибо искусство воина состоит в том, чтобы уравновесить ужас того, что он является человеком, и изумление от того, что он является им.

Я научился тому, что все бесконечные пути, пересекаемые человеком в жизни, равнозначны. Угнетатель и угнетенный в конце встречаются, и единственное, что преобладает, — это то, что жизнь была слишком короткой для них обоих.

— Ты что-нибудь знаешь об окружающем тебя мире? – спросил он.
 — Ну, я знаю многое…
 — Нет, я имею в виду другое. Ты когда-нибудь ощущаешь мир вокруг себя?
 — Насколько могу.
 — Этого недостаточно. Необходимо чувствовать все, иначе мир теряет смысл.

Ты слишком заботишься о том, чтобы нравиться людям или чтобы любить их самому, – сказал он. – человек знания любит и все. Он любит что хочет или кого хочет, но он использует свою контролируемую глупость для того, чтобы не заботиться об этом. Противоположность тому, что ты делаешь теперь. Любить людей или быть любимым людьми – это далеко не все, что можно делать, как человек.

Горюй и думай прежде, чем ты сделаешь какое-либо решение, но если ты его сделал, то будь на своем пути свободным от забот и мыслей. Будет миллион других решений еще ожидать тебя. В этом путь воина.

Ты иногда до смешного напоминаешь мне меня самого, — продолжал он. — Я тоже не хотел становиться на путь воина. Я считал, что вся эта работа никому не нужна. Если нам все равно предстоит умереть, какая разница — умереть воином или не воином. Но я ошибался. Однако к этому заключению я должен был прийти самостоятельно. Только когда человек сам убеждается в том, что не прав и что разница — невообразимо огромна, тогда он — убежден. И дальше может продолжать самостоятельно. И даже самостоятельно стать человеком знания.

Укрепление духа — единственное, ради чего действительно стоит жить. Не действовать ради укрепления духа — значит стремиться к смерти, а стремиться к смерти — значит не стремиться ни к чему вообще, потому что к ней в лапы каждый из нас попадает независимо ни от чего.

Воин не испытывает угрызений совести за что-либо содеянное, так как оценивать собственные поступки как низкие, отвратительные или дурные означает приписывать самому себе неоправданную значительность.

Воспитание не имеет никакого значения. То, что определяет наш путь, называется личной силой. Личность человека – это суммарный объем его личной силы. И только этим суммарным объемом определяется то, как он живет и как умирает.

Нет в мире ничего более трудного, чем принять настроение воина. Бесполезно пребывать в печали и ныть, чувствуя себя вправе этим заниматься, и верить, что кто-то другой что-то делает с нами. Никто ничего не делает ни с кем, и менее всех – с воином.

Воин должен учиться быть доступным и недоступным на поворотах пути. Для воина бессмысленно непреднамеренно оказываться доступным в любое время, точно так же, как совершенно бессмысленно прятаться, когда все вокруг знают, что сейчас он прячется.

Для воина быть недоступным – значит прикасаться к окружающему его миру бережно. Съесть не пять перепелов, а одного. Не калечить растения лишь для того, чтобы сделать жаровню. Не подставляться без необходимости силе ветра. И, превыше всего, – ни в коем случае не истощать себя и других. Не пользоваться людьми, не выжимать из них все до последней капли, особенно из тех, кого любишь.

Шаманы разоблачили чувство собственной важности и установили, что оно есть жалость к себе, маскирующаяся под нечто иное.

Безупречность начинается с какого-нибудь простого действия, которое должно быть целенаправленным, точным и осуществляемым с непреклонностью. Повторяя такое действие достаточно долго, человек обретает несгибаемое намерение. А несгибаемое намерение может быть приложено к чему угодно. И как только оно достигнуто – путь свободен. Каждый шаг повлечет за собой следующий, и так будет до тех пор, пока весь потенциал воина не будет полностью реализован.

Может показаться естественным, что воин, способный остаться самим собой в столкновении с неизвестным, гарантированно может справляться с мелкими тиранами. Но в действительности это не так. Именно из-за этой ошибки погибли многие великолепные видящие древности. Ничто так не закаляет дух воина, как необходимость иметь дело с невыносимыми людьми, обладающими реальной властью и силой. Это – совершенный вызов. Только в таких условиях воин обретает уравновешенность и ясность, без которых невозможно выдержать натиск непознаваемого.

Чтобы человек понял, что ему есть для чего жить, у него должно быть то, за что стоит умереть.

Вопросы правды и лжи беспокоят обычного человека; ему важно знать, что правда, а что нет. Воину до этого ровным счетом нет никакого дела. Обычный человек по-разному действует в отношении того, что считает правдой, и того, что считает ложью. Ему говорят о чем-то: «Это правда». И он действует с верой в то, что делает. Ему говорят: «Это неправда». И он не пытается действовать или не верит в то, что делает. Воин, с другой стороны, действует в обоих случаях. Если ему говорят о чем-то, что это правда, то он действует для того, чтобы совершать делание. Если ему говорят, что это неправда, то он по-прежнему будет действовать, но уже для того, чтобы совершать неделание.

Только воин может выстоять на пути знания. Воин не жалуется и ни о чем не сожалеет. Его жизнь — бесконечный вызов, а вызовы не могут быть плохими или хорошими. Вызовы — это просто вызовы.

Нужно искать и видеть чудеса, которых полно вокруг тебя. Ты умрешь от усталости, не интересуясь ничем, кроме себя самого; именно от этой усталости ты слеп и глух ко всему остальному.

Лишившись чувства собственной важности, мы становимся неуязвимыми.

Как можно чувствовать себя важной персоной, когда знаешь, что смерть неуклонно идет по твоему следу?

— Он танцует так же, как я? Я хочу сказать, так, как танцуют?
— Скажем, что он танцует так же, как я вижу, а не так, как ты можешь танцевать.
— Видит ли он тоже так же, как ты?
— Да, но он также и танцует.
— Как танцует сакатека?
— Это трудно объяснить. Это особого рода танец, который он исполняет, когда он хочет знать.
Но все, что я могу об этом сказать тебе — это то, что, если ты не понимаешь путей человека, котрый знает, то невозможно и говорить о виденьи или танце.

— Как звали твою мать?
 — Я звал её «мама», — ответил он с обезоруживающей наивностью.
Сдерживаясь и стараясь быть вежливым, я сформулировал вопрос иначе:
 — А как её звали другие? Как вообще к ней обращались?
С глуповатой улыбкой старик взглянул на меня и почесал за ухом:
 — Ага... Вот тут ты меня поймал. Надо подумать...

vLy4z5sSpOY

Источник: https://www.livelib.ru

Один комментарий на “Цитаты из книг Карлоса Кастанеды

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *